«Что до событий пьесы — все они исходят из простого допущенья, что призрак не явился, не была приподнята над тайною завеса, и то не совершилось, что Шекспир облёк когда-то плотью и страстями.
Смерть Гамлета Великого темна? Но разве мало тёмных дел? — Забыто. Давным-давно. Ведь с той поры прошло пять лет, и Клавдий вырастил, построил своё пространство, новый Эльсинор.
Тот Эльсинор за каменные створки от всех ветров надёжно затворён, но до костей пронизывает здесь октябрьский ветер страха. Страх шороха, страх чуткой тишины, страх окрика и стука, страх шагов внезапных и чужих, страх оговорки… А люди? Здесь совсем иные люди теперь живут. Они на крик в ночи, на плач чужой захлопывают двери и затыкают уши, чтоб не знать.
А что наш Гамлет? — В Дании любой ответит «Тсс… — науками пленённый стремился принц к ученью в Виттенберг, да слишком был отъезд похож на бегство.»
И вот — отсчёта точка, вот всему начало, и завязка, и пружина — принц Гамлет вновь под своды Эльсинора вернуться вынужден.»
