Ромео и Джульетта во мгле

Кажется, только в таком возрасте можно так неистово сопротивляться любым границам, любым обстоятельствам, рваться друг к другу в каждом движении и греческого, и турецкого танца. Вот это перетекание слов в танец не по законам мюзикла, а по законам подростковой моторики, подогреваемой огнем желания, когда просто невозможно сидеть на месте (любой взрослый вспомнит эту особенность первой любви), – режиссерский ход, многое говорящий о свойствах страсти.
Жанна Зарецкая, Фонтанка

Действие будет происходить не только в городе легендарных любовников, но на всем земном шаре, потому что Ромео и Джульетта вечны во все времена и в любом месте планеты. Кульминационные точки их судеб совпадают с судьбами их родины, будь то Верона Шекспира, Соединенные Штаты Питера Абрахамса, Россия Виктора Астафьева и Александра Солженицына, Чехия Яна Отченашека или Турция Элиф Шафак. Там, где государство авторитарно, где идет война, требуются неимоверные духовные силы, чтобы люди выстояли в противоестественных условиях существования. Это лейтмотив спектакля о Ромео и Джульетте.
Галина Коваленко, Независимая газета

Сценографию для постановки создал художник Александр Боровский. Она проста, лаконична, функциональна и содержательна. Стена, расписанная граффити (Никита Касьяненко) создает ощущение, что ты стоишь на опустевшей железнодорожной станции в Италии, где праздно шатаются местные подростки. Но стоит открыть арки, как это уже зал дворца. Развернуть обратной стороной, и это балкон лагерной Джульетты. Сомкнуться вновь и подъехать почти к самому краю сцены, и перед зрителями глухая ко всем мольбам стена Лефортово в Москве.
Студентам в этом спектакле одновременно выпало и счастье, и испытание, так же, как и героям Шекспира. Им даны сильные и глубокие тексты, истории большие, чем просто любовь. Это позволяет показать не только молодой азарт, хореографическую и музыкальную подготовку, но и внутреннюю работу души, попробовать осмыслить свое место в историческом моменте и проверить поколение на прочность. В первую очередь трогает именно это искреннее стремление прожить. Начало положено сильное, остается только продолжать, набирая легкость и мастерство.
Наталья Яковлева, Арт-журнал Около

Объявлено, что выпускники 2025-го вольются в МДТ в виде «Молодой студии Льва Додина», и своим сочинением для сцены «Ромео и Джульетта во мгле» режиссер представляет публике актеров нового поколения и их актерские умения и делает своим выпускникам роскошный подарок – спектакль на большой сцене. При этом «Ромео и Джульетта во мгле» – подчеркнуто студенческий спектакль, где действие построено так, чтобы каждый из участников мог показать все свои возможности – в том числе умение танцевать, в диапазоне от акробатического рок-н-ролла до вальса; владение приемами сценической драки и духовыми инструментами; умение по-разному произнести один и тот же текст и переключаться из одного образа в другой. А все вместе – предстать как единый организм согласно тезису мастера о том, что «театр – коллективный художник, и ему нужна коллективная художественная душа».
Ромео и Джульетта внезапно превращаются в чеха и еврейку, встретившихся в оккупированной Праге. Их сменяют другие пары обреченных влюбленных: турок и гречанка, заключенные ГУЛАГа, герои Виктора Астафьева. Молодым актерам нужно сыграть и великое счастье, и великое отчаяние, обнажив и душу, и тело. то, что можно назвать «театром обостренных чувств».
Наталья Сиверина, «Форбс»

Художник Александр Боровский в этот раз превратил сценическое пространство в многофункциональный и вневременной портал, стена превращается и в вышку зоны, место для поцелуя Ромео и Джульетты во время карнавала, скамейки становятся пространством для битв, а пол, застеленный шинелью – кроватью. Условность продолжается и в костюмах каждого из участников спектакля. Боровский перенес на костюмы артистов граффити Никиты Косьяненко, тем самым и одежда становится только декорацией, а эстетика тела – голой правдой любви.
Спектакли Льва Додина обладают редким для современного театра свойством. Духовного ощущения – не навязывания прошлого того или иного режиссера, а вневременной композицией. В то же время появляется новое, молодое дыхание в театр, какими в 1985 году были «Братья и сестры», несмотря на несовместимость хронотопов, цельность и обрывочность двух произведений. Это преемственность и звоночек, что пора бы старым мастерам давать шанс новой «смене». «Ромео и Джульетта во мгле» вызывает чувство очищения, надежды, что завтра все кончится. Да даже если и продолжится, любить все равно продолжим, всегда и вопреки. Тянуться к искусству, театру, любимым людям, прорастая всей кровью сквозь мглу, всю зиму, заморозки и оттепели.

Илья Титаренко, «Субкультура»
На открытой игровой площадке, ограниченной справа и слева длинными лавками без спинок, на фоне белой стены, разрисованной граффити, молодые ребята и девушки лихо отплясывают рок-н-ролл, крутят колесо и делают сальто, красиво поют – зачеты по танцу, акробатике и ансамблевому пению сданы успешно. Дуэтные сцены перемежаются групповыми – пластическими и вокальными.
На одном полюсе в спектакле – красота, гармония, целесообразность, на другом – хаос, агрессия, тьма. Классическая, идеальная форма спектакля–экзамена проявляет с необычайной силой пульсирующую конфликтность содержания. Благодаря игре света (художник Дамир Исмагилов) пространство может напоминать бальную залу в палаццо Капулетти, или храм, где брат Лоренцо венчает влюбленных Ромео и Джульетту, или площадь, где сталкиваются враждующие кланы, или же просто учебную аудиторию, где студенты занимаются актерским мастерством.
Мы все знаем, про что «Ромео и Джульетта»: герои влюбились друг в друга, а враждебный этой любви мир их убил. Все. Остальные подробности – эпоха, страна, природа этой враждебности – в данном случае не столь важны, это лишь вариации. спектакль, который готовился долго и тщательно, довел в конце концов все эти вариации до умопомрачительной краткости, сконцентрировал до формулы. Додин добился от студентов насыщенной – и одновременно хрустальной, звенящей – игры.
Что еще здесь от Шекспира?.. Невероятный, головокружительный темп. В этом типе театра нет психологических мотивировок, долгого «собирания», накопления причин и следствий, только пульсирующее «квантами» действие.
Герои «падают в любовь», она их поражает внезапно и навсегда. Дети весело и бесповоротно соединяются в любви, которая есть жизнь. А противостоит им – смерть, окружающая их тьма. Тьму можно называть разными именами: войной, Холокостом, репрессиями, межрасовой ненавистью… Но тьма и есть тьма.
Высокий строй чувств – конечно, это тоже от Шекспира. Любовь объясняется поэтически, метафоры – ее язык, и переживание это космически громадно, всепоглощающе, не имеет отношения к обыденности. Космическую силу любви, ее ослепляющее излучение удалось каким-то образом пропустить сквозь все тексты спектакля, поэтому и не нужно здесь играть постепенное развитие, нюансы отношений. Про каждую пару мы точно знаем: они расстанутся, и смерть придет за ними (не имеет значения, так ли это в той или иной книге, взятой в работу). В спектакле нет места надежде, хотя герои отчаянно стремятся выжить, говорят о том, что смогут преодолеть вражду мира, вырваться из петли. В этом – живой драматизм, потому что прекрасная молодость не желает умирать, не покоряется тьме, борется с ней.
Война, репрессии, Холокост, концлагеря, массовые убийства… Каким же образом вписана в эти чудовищные страницы любовь Ромео и Джульетты? Наверное, можно спорить о том, насколько оправданно сближение сюжетов, но мне видится в этом, повторюсь, отчаянно смелом монтаже проявление свободы мышления режиссера. Художник способен связать далекое – географически, исторически – в своем сознании, соединить энергией яростного протеста против тьмы, захватившей и потопившей в крови саму человечность.
Евгения Тропп, «Петербургский театральный журнал»

В выпускном спектакле студентов четвертого курса Молодой студии Льва Додина шекспировская чувственная трагедия рассматривается под увеличительным стеклом – тема вражды между семьями Монтекки и Капулетти превратилась в глубокое исследование человеческой способности сохранить любовь вопреки мрачным, кровавым событиям на выжженной земле.
Герои становятся частью театральной мультивселенной, в которой текст Шекспира звучит вперемешку с фрагментами из произведений чешского писателя Яна Отченашека, Александра Солженицына, Питера Абрахамса, Виктора Астафьева, а композиции Ежи Петерсбургского гармонично сочетаются с отрывками из Вивальди, Брамса и Шнитке в единое музыкальное полотно. Шекспировская драма и современные тексты доказывают одно – несмотря на весь прогресс, причины человеческих страданий становятся все ужаснее, мир погружается в немоту, а любовь может быть объявлена преступлением.
Режиссер ведет зрителя по Вероне внегеографической – городу, который может стать и тюрьмой Лефортово, и лагерем заключенных, но в котором огонь любви разгорается так же сильно, как у Шекспира, и спасение видится только в ней. Любовь в спектакле Льва Додина становится всепобеждающей силой, единственной потребностью перед смертной тенью.
Дарья Медведева, «Театрон»